Larionov: «Диджеинг — то, в чём я себя выражаю на этой земле»

Дмитрию Ларионову (а те, кто постарше, наверняка помнят его ещё как Митю Пикселя) в этом году исполнилось 35 лет. Ровно половину из них он занимается музыкой: играет в клубах, организовывает вечеринки и записывает треки на собственной студии. Именно там мы с ним встретились ранним летним утром, чтобы вспомнить, с чего всё начиналось, и поговорить о том, каково это быть диджеем в Воронеже в 2018 году.

— Как и у многих моих ровесников, мои первые музыкальные впечатления связаны с дискотеками в пионерском лагере, куда меня каждое лето отправляли родители. Это было начало 90-х, и по тем временам там ставили довольно модную музыку: Cappella, 2 Unlimited, ICE MC и подобный евродэнс. Когда я вернулся с каникул, понял, что хочу слушать эту музыку дома, поэтому начал копить карманные деньги и покупать на них кассеты.

Классе в восьмом я прогуливал школу и случайно наткнулся на музыкальный магазин «Нива», который тогда находился рядом с «Пролетарием». В то время уже была популярна группа The Prodigy, и на одной их кассете в конце была дописана музыка, которая мне жутко понравилась. Каким-то образом я выяснил, что это называется jungle, но найти его тогда в Воронеже было просто невозможно. И вот я захожу в «Ниву» и вижу там сборник This Is Jungle. Это была первая кассета, которую я купил в этом культовом магазине. С тех пор я заходил туда постоянно.

В то время узнавать о новой интересной музыке было непросто — никакого доступного интернета ещё не появилось. Но были два других важных источника информации. Первый — московское радио «Станция 106,8 FM», где круглосуточно транслировали электронную музыку. Там были представлены самые разные жанры, но все они для меня и моих друзей были по-своему интересны.

Когда кто-то из нас ехал в Москву, ему давали с собой стопку кассет, и он сидел с утра до вечера записывал эти эфиры. Потом мы обменивались ими, слушали и всё впитывали.

Второй важный источник — журнал «Птюч», за которым в Воронеже приходилось постоянно охотиться на развалах.

Во многом благодаря «Птючу» я попал на свою первую вечеринку. На воронежском «Радио 101» по средам в 11 часов вечера выходила передача Electroniki, которую я старался не пропускать, несмотря на то, что утром надо было идти в школу. В один из эфиров там разыгрывали проходки на вечеринку на теплоходе «Москва-16»: нужно было ответить на вопрос про новый альбом Goldie. Я, конечно, читал про него в «Птюче», дозвонился и выиграл. Мне было 16 лет.

Чуть позже, где-то в 2000-м году, я уже заинтересовался диджеингом. В юго-западном районе был магазин «Мелодия», в котором продавались, я так понимаю, пиратские копии западных синглов на виниле. Это были плохо напечатанные пластинки, но с хорошей музыкой. И самое главное — стоило всё это копейки. Не хватало только «вертушек». Тогда кто-то мне рассказал, что есть российские проигрыватели с питчем — «Электроника 017C». Я скопил за лето денег, купил сначала один проигрыватель, потом второй — это мог себе позволить даже школьник, — и тут встал вопрос с пультом. Решить эту проблему мне помог друг-радиолюбитель. Мы купили с ним все необходимые микросхемы, потенциометры и эквалайзеры и собрали из них, как из конструктора, самодельный пульт. Подключили к нему проигрыватели, достали пластинки и начали тренироваться. Было непросто: на «вертушках» постоянно «плавал» питч, при запуске пластинку нужно было ещё подталкивать рукой. Но научившись играть на этом комплекте, у меня уже ни с одним оборудованием в будущем не было никаких сложностей.

Спустя год я отыграл свой первый сет на рейве, который мы сами организовали на заводе «РИФ». Пришло человек 150 — это были и наши друзья, и люди из тусовки.

Но запомнилась она другим: в середине ночи к нам приехали бандиты и начали стрелять по окнам. Оказалось, что дочка одного из них тусуется на нашей вечеринке.

Как-то всё это удалось замять, а мы в итоге даже немного заработали: тогда везде вход был платный, внутри у нас работал бар, а аренда обошлась в сущие копейки.

Но настоящий дебют — с винила — произошёл чуть позже, в сентябре 2001 года, на вечеринке DJ Parade в ТЮЗе. Перед этим я отправился в московский магазин «Дискоксид» за пластинками — и купил их ровно столько, чтобы отыграть сет (на большее не хватило денег).

И вот в назначенный день я выхожу играть — практически без опыта — и вижу полный зал, человек 500. Волновался очень сильно: рука дрожала так, что не мог иголку поставить на дорожку.

А если бы следующий диджей опоздал хотя бы на пять минут, то пришлось бы играть треки по второму кругу. Но именно в тот момент я окончательно понял, что это моё. После этой вечеринки мне поступило предложение стать резидентом паба «Сто Ручьёв».

Там же я познакомился с Planers Group, и они подтянули меня сначала на свои мероприятия в ТЮЗе и «Электросигнале», а потом мы всеми перебазировались в культовый для того времени клуб «Штольня», где я уже в составе команды занималися организацией вечеринок и выступал каждые выходные. Одновременно с этим начались первые гастроли — всё складывалось очень хорошо. Когда я заканчивал институт, у меня даже мыслей не было о том, чтобы пойти работать в офис. Хотя к диджеингу я никогда не относился как к способу заработать. Для меня это скорее призвание, то, в чём я себя выражаю на этой земле.

Со стороны многим кажется, что быть диджеем — это одни сплошные плюсы: популярность, внимание девушек и прочее. Но не все видят обратную сторону. В какой-то момент я был одним из самых востребованных диджеев в Черноземье, и у меня, как и у многих в подобной ситуации, началась звёздная болезнь. Мало того, что я вообще не мог появиться в публичных местах, так ещё и начал не совсем адекватно общаться с окружающими.

В жизни творческого человека часто возникают такие моменты, когда обстоятельства начинают его разрушать. Он перестаёт заниматься творчеством и начинает просто гореть. Именно это называется медные трубы.

Это самое опасное. Постоянные разъезды, тусовки, вечеринки — многие начинают размениваться на алкоголь и наркотики. И если у тебя нет прочного внутреннего стержня, то на этом всё и заканчивается. Хорошо, что это не моя история.

Несколько раз я был близок к тому, чтобы закончить с диджеингом. Впервые — в 2007 году, когда закрылась «Штольня». В тот момент я задумался о какой-то другой работе. Но все обстоятельства мне подсказывали, что это делать не стоит: начались регулярные гастроли, вышла первая пластинка. При этом в Воронеже у меня совсем ничего не получалось.

Тогда в мире пошла новая волна minimal techno, и я был пионером этого жанра в городе. Но когда я вставал за вертушки — народ расходился, потому что не понимал музыку.

Меня даже стали игнорировать клубы. Но тут появилась возможность сделать серию привозов артистов этого жанра в город, в том числе и организовать выступление нескольких иностранцев с лайвами, и ситуация резко поменялась. Люди стали интересоваться такого рода музыкой, и всё вернулось на круги своя.

Во второй раз — после закрытия «Ручьёв» — я уже не был так категоричен: мыслей окончательно расстаться с музыкой не было. Хотелось переключиться на что-то другое, уделять больше внимания студийной практике и меньше — диджеингу. Но я не остановился и начал вместе с моими коллегами, Димой Farrell и Никитой Кочерговым, делать вечеринки #morninghouse в iL Tokyo — они выстрелили, и меня снова затянуло.

Периодически я слышу от своих коллег подобные мысли о том, как они устали от диджеинга и музыки вообще, но не могут бросить, потому что это их работа.

На это я всегда отвечаю: «Занимайтесь этим искренне». Если люди чувствуют в тебе огонь, то они от него тоже загораются. Всегда можно сыграть так, чтобы публике понравилось — это называется психология танцпола.

И при этом не обязательно подстраиваться под какой-то формат и ломать себя. Когда мне пытались навязать, что я должен играть, я всегда разворачивался и уходил.

Первый трек Larionov на виниле выпустил в 2007 году немецкий Maschine Records под управлением Oliver Lieb. С тех пор у Дмитрия вышел десяток релизов на отечественных и зарубежных лейблах: в 2017-ом он отметился EP на испанском Envy Music, а в этом году начал сотрудничество с воронежским лейблом Raw Union, который издал его ремикс на трек немецкого музыканта Snuffo — участника коллектива Snuff Crew и владельца лейблов Snuff Traxx и Snuff Cuts. На последнем в сентябре выйдет совместный релиз Larionov и St Theodore. А ближе к концу года готовится к выпуску сольный EP на английском Flight Recorder.

Для меня хороший диджей — это прежде всего человек, разбирающийся в своём предмете: в музыке, которую он играет. Он знает о ней всё, находится в бесконечном поиске и погружается максимально глубоко. Диджей обязательно должен знать историю музыки. Но сегодня, к сожалению, многие даже не в курсе основ и не назовут ни одного родоначальника стиля.

Что касается техники, то спустя два года все начинают играть приблизительно на одном уровне. Тем более сейчас позволяет оборудование: даже если не брать цифровой диджеинг и использование кнопки sync, то современные проигрыватели обладают самыми разными подсказками — от определения bpm трека до расстановки меток. Когда мы начинали играть с винила, об этом можно было только мечтать.

Ещё один важный момент — харизма. Без неё может ничего не получится даже у офигенного диггера с классным материалом. Я не имею в виду создание образа — достаточно просто иметь собственный стиль. Так же и в работе с аудиторией: это должно быть естественным, ненаигранным.

Если говорить о новом поколении диджеев, то сначала я, как и многие мои коллеги-ровесники, достаточно агрессивно ко всему этому относился. Но потом начал искать взаимодействие с некоторыми людьми, поддерживать их, давать какие-то советы.

Сейчас я выступаю за сотрудничество: мы все делаем одно дело и нам надо больше общаться. Я тесно взаимодействую с лейблом Raw Union, помогаю им в студийной работе, выступаю на их вечеринках.

Я спокойно отношусь к конкуренции. У меня нет никакого стремления играть по три сета за ночь, как было раньше. Я к этому в принципе не готов сейчас и не хочу. Наоборот, мне кажется, лучше выступать редко, тщательно фильтруя предложения. А что касается музыки, которую играют новые диджеи, то это тоже не моя проблема, а на совести арт-директоров. От того, что я буду на них злиться, ситуация в городе никак не изменится.

Клубная культура Воронежа сегодня, в 2018 году, очень напоминает 2001-й, когда я только начинал. Тогда на весь город тоже были всего несколько клубов: «Фламинго» и «Фанат» в Северном. Но при этом активно развивались промо-группы с собственными саундсистемами (звуком и оборудованием), которые постоянно перемещались и устраивали вечеринки в ТЮЗе, «Луче» и «Электросигнале». Мне кажется, что сейчас тоже всё вернётся именно к этому — к вечеринкам вне клубов. В Москве и Питере это происходит уже несколько лет.

Но люди на танцполе сегодня совершенно другие. Тогда это было более панковское движение, если уместно так сказать: одевались свободнее, в яркие цвета, красили волосы. Это был какой-то протест, субкультура, единая тусовка, которая вместе ходила на все вечеринки. Сейчас всё стало более цивильно и сегментировано: на определённые вечеринки приходят одни люди, на вторые — другие.

Когда ребята радуются, что ночью в баре было 50 человек, я вспоминаю вечеринки от Planers Group или Electroniki Systems в «Электросигнале», на которых 1 500 человек было обычным делом.

Я не могу сказать, что являюсь сегодня востребованным диджеем. Что меня стимулирует продолжать? Наверное, то, что мне хочется делиться музыкой с окружающими. Это моё внутреннее стремление.

Любой творческий человек гармонизирует пространство вокруг себя, меняет его. Я это делаю через музыку.

И у меня никогда не возникало чувства усталости от неё. Я постоянно нахожу ту музыку, которая меня вдохновляет. Если перестаёт — ищу вдохновение в новой. И всегда нахожу. Именно в этом причина смены стольких стилей за эти 17 лет: от jungle до minimal techno и дальше в сторону disco, acid и electro — того, чем интересуюсь сейчас.

Сегодня практически каждый день я провожу на собственной студии, строительство которой закончил в прошлом году. Теперь она постепенно обрастает аналоговыми синтезаторами, драм-машинами и другими инструментами. Здесь я записываю собственные треки, экспериментирую с другими музыкантами, делаю мастеринг и сведение для нескольких лейблов.

Именно работа с аналоговым оборудованием сильно повлияла на моё отношение к музыке. Когда я начал во всём этом разбираться, то стал лучше понимать, как всё устроено, придумывается и записывается. И именно в этот момент у меня появилось чёткое разграничение между музыкой массовой, сделанной по стандартным клише и той, что создаётся как произведение искусства музыкальными художниками. К последнему теперь и стремлюсь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *